Дедушка начал терять разум, когда мне было 10. Мы ездили летом «к бабушке», словно деда не существовало.



Дедушка окончательно тронулся, когда мне было ещё лет 10. Родители отправляли меня каждое лето «к бабушке», как будто деда не существовало.

Они жили в захудалом деревянном доме, поэтому мы в шутку говорили, что едем в деревню, хотя дом их стоял в частном секторе города-миллионника.

У деда с бабой было три дочери, моя мама была младшей и внуком я тоже был младшим. Всего внуков было трое и каждое лето сёстры оставляли нас на бабушкино попечение.

Я помню дедушку ещё с лет с 4-х, в те времена он брал нас к себе в профилакторий, где он работал ночным сторожем – мы бегали по необитаемому корпусу с игрушечными пистолетами, помню, как я прятался в зимнем саду, как мы залезали на крышу, смотрели на ночной город и как спали втроём на кровати люксового номера. Вскоре дед стал слабеть и у него плавно начала съезжать крыша.

Однажды он заявил, что его похитили инопланетяне. За столом, ни с того ни с сего, он мог начать говорить о космическом корабле, нависшим над торговым центром.

Я был ещё маленьким и верил ему, а старшие братья посмеивались надо мной. Будучи чёрствыми и бессердечными мальчиками, они отвернулись от дедушки, а я не понимал почему. Для меня дед оставался нормальным и интересным собеседником, я любил слушать его истории про летающие тарелки, высший разум, про ауру человека, про телепатию.

Когда все стали от него отстраняться, я наоборот, тянулся. Мы много времени проводили вдвоём, гуляли по городу. Он нежно держал мою тоненькую ручку своей здоровенной мохнатой лапой. «Деда, а почему я не вижу корабль?» «А его видят только избранные». Я щурил глаза и вглядывался в небо над крышами, а дедушка хихикал.

Когда я подрос, постепенно начал понимать, что никаких летающих тарелок нет, а дедушка просто стареет. Сидя за общим столом, когда дед начинал фантазировать, бабушка подмигивала мне, а я понимающе подмигивал ей в ответ. Порой я смеялся над ним вместе с двоюродными братьями, которые громко ржали, тыча пальцами в деда, а он стоял в проёме двери, опускал глаза, медленно поворачивался и уходил в свою комнату. Тогда мне становилось жалко его и, дождавшись, когда братья убегут во двор, украдкой заходил к нему в комнату и просил что-нибудь рассказать ещё.

А потом умер папа. Мы жили в общежитии военного городка под Москвой, дожидаясь квартиры, но с его смертью шансов стало ещё меньше. С тех пор мама стала выпивать. К 13 годам я часто оставался в общежитии один, потому что мама ночевала у одного из своих собутыльников. И в это время умерла бабушка. После её похорон, мы с мамой решили остаться на некоторое время с дедом и решить его дальнейшую судьбу.

Дед в целом вёл себя нормально, только теперь он увлёкся строительством. Через месяц после смерти бабушки, он начал рыть круглый по форме котлован на заднем дворе. «А что ты строишь?» «Потом увидишь, это секрет». Тем временем мать тайком снова начала пить, а дед обнимал меня и шептал на ухо «Всё будет хорошо, подожди немного и мы улетим».

Лето заканчивалось и мне нужно было возвращаться в школу. Что делать было непонятно. В конце августа приехали сёстры с мужьями и собрали консилиум. Решался вопрос, чтобы сдать деда в психбольницу. Дед тогда встал со стула и бахнул своим кулаком по столу – «Я нормальный! Нор-маль-ный!». И правда, он, как обычный человек, вёл хозяйство, ходил за пенсией, покупал продукты. Кроме того, у деда было занятие: он что-то строил и был сильно увлечён этим. Вопрос отложили на неопределённый срок.

Чтобы прочитать продолжение, перейдите на следующую страницу >>>

211

Читай продолжение на следующей странице